Академия нечисти: пленных не берем [СИ] - Тальяна Орлова

ощущала близящийся предел – всего, что здесь происходит. И, вполне вероятно, этот разговор между нами останется последним, настолько ощутимо я чувствовала тяжесть скорого конца, хотя пока для себя его никак не обозначала. Потому забыла о работе, повернулась к Лорану, посмотрела в глаза и пошла на огромный риск, осмелившись задать вопрос прямо в лоб:

– Скажи, может ли быть такое, что один бездарный третьекурсник, вынужденный пользоваться переносным резервом, на самом деле является сильнейшим в истории магом? Даже сильнее собственного могущественного отца, равных которому не было уже тысячу лет.

– А что зависит от моего ответа? – он тоже наконец-то перестал кого-то из себя разыгрывать и сделался серьезным.

– Многое, – ответила я, подумала и исправилась: – Всё зависит.

Темные ресницы опустились, чуть прикрывая синие радужки – это выражение глаз я уже знала, оно означало полную сосредоточенность:

– Поэтому ты здесь, Лита? Ты искала меня? Зачем же, если не секрет? Ты – шпионка или солдат регулярной армии? Что Оланиру от меня нужно?

Он не ответил, просто засыпал меня своими вопросами. И у меня не было выбора, кроме как продолжать в том же духе:

– То есть это правда? Твоя сила больше, чем у Верховного Мага империи? Но как это возможно при отсутствии резерва?

– Я этого не говорил, ты сама додумала. Но тебе все еще не пришло в голову, что резерв – это просто емкость? Он же ограничитель. Какого бы объема сумку ты ни носила с собой, вещей во всем остальном мире поместится больше, чем в твоей сумке.

Вот это уже был ответ. У меня в груди мелко-мелко затряслось. Возможно, так душа забилась о ребра, все же осознав то, что было давно очевидно. И ей не хотелось этого знать, не хотелось верить. У меня голос сдал:

– И ты знаешь о предсказании…

Лоран перебил:

– Кажется, о нем знаешь и ты. Итак, Лита, в итоге этими кругами мы подошли к главному. Повторяю вопрос: что же Оланиру от меня нужно? Потому что я не сомневаюсь, что ты явилась сюда по чьему-то приказу – ваших генералов, Совета Знающих или бесы разберут кого еще. Я хотел твоей безусловной взаимности, чтобы ты сама начала обо мне заботиться и сама обо всем рассказала. Прямо сейчас я ставлю на кон всё – скажи, я задаю эти вопросы в правильное время? Так чего от меня хочет старый враг, если прислал сюда тебя?

В правильное время. Ничуть не поспешил. Хотел не хотел, но и его партия сработала, ведь мне сейчас далеко не все равно. А Оланир хочет, чтобы ты погиб намного раньше, чем мог бы. Чтобы пошел добровольно защищать землю старых врагов, а не ждал здесь – в подарок, возможно, получив еще годы жизни. Сколько стоит неделя, месяц, год? Сколько стоит возможность обзавестись детьми и оставить после себя хоть какой-нибудь след? Я не знала, в каких монетах или благах оценивать такие вещи, потому ничего вслух и не произнесла.

Преодолевая заторможенность, резко шагнула к Лорану, схватила за переносной резерв и дернула, разрывая цепочку. Притом смотрела снизу в глаза, пытаясь сказать хоть что-то внятное. Но никакие слова моей внутренней бури обрисовать не могли. Не найдя подходящих, я просто его поцеловала.

Лоран ответил, положил ладони на мое лицо, но через несколько секунд резко выдохнул и отстранился. Выдавил из себя вымученную улыбку:

– Не то чтобы я был против, но мешают сомнения, что ты так просто уходишь от ответа.

Я сморгнула с глаз накатившую боль и решилась высказаться:

– Ты намеревался меня влюбить в себя, так празднуй триумф. Вот я, перед тобой, открыто признаюсь, что ты мне нравишься, бездарный или, вернее, самый одаренный сын империи. Нравишься настолько сильно, что я назвала бы это любовью, если бы не боялась, что потом задохнусь, если произнесу это вслух. У тебя получилось – я уже наболтала больше, чем имела право. Потому целуй меня так, словно это последняя возможность, а не спрашивай. Ведь слова уже ничего не решат, верно? Зачем тебе слышать, что я пришла с добром, но злом конкретно для тебя, а теперь надеюсь, что эту грязную работу сделает кто-нибудь другой?

Поскольку он так и застыл, все еще в чем-то сомневаясь, я сама снова потянулась к его губам. Но Лоран бездумно отстранился, попытался что-то сказать, а мне пришлось перебить шутливой угрозой:

– Оланирцы пленных не берут, но силу применить я сумею. Сам же меня в этом подозреваешь, так что сдайся без болезненной проверки.

Но его все еще тревожили сопутствующие обстоятельства – будто бы они были важны. Будто бы они были важнее того, что между нами уже случилось и отмене не подлежит – и болеть это будет очень долго. Быть может, до конца жизни не забудем. Особенно если жизнь окажется столь короткой, что уже мельтешит на горизонте феерическим финалом. Лоран же все еще спрашивал о несущественных мелочах:

– Лита, ты вряд ли родилась в стае Синиц… Может, расскажешь о себе хоть что-то? Ну, раз мы все равно друг в друга вляпались без оглядки? Пойми же, что я уже сорвался в пропасть, все равно уже не остановлюсь, но подари мне хоть какое-то облегчение – скажи, что ты не враг мне или империи…

Я обхватила его за шею, прерывая почти бессвязный словесный поток, притянула к себе, скользнула языком по губам, приоткрывая. Лоран задрожал – не выдержал и ответил, перехватывая инициативу. Я не сразу поняла, что с его дрожью задрожали и стены – слабая, едва заметная вибрация всего пространства вокруг. Даже не открыла глаза, чтобы изумиться такому чуду. А если бы открыла, то стало бы не так горячо от страсти, а тихо и пусто – от осознания, что больше нет вариантов. Когда дрожит этот худощавый, красивый, но довольно обычный с виду парень, когда он окончательно запутывается в эмоциях, то даже мир вокруг начинает резонировать. Он, способный взмахом руки тьму обратить в свет, предпочитает вечерами мыть посуду, а с каждым новым утром придумывать забавные проказы с друзьями. Каждый его день важен, потому что их осталось мало. Он не влюблялся раньше, чтобы не оставлять любимую потом с растерзанным сердцем, когда его не станет. А потом в его жизни приключилась Лита Ворон, имени которой он даже не знает. И Лоран определенно имеет право побыть счастливым с ней хоть сколь-нибудь времени, особенно когда сама она мечтает о том же – быть счастливой рядом с ним.

Я не стала останавливать, когда его пальцы принялись быстро расстегивать пуговички на моей рубашке. Лишь приоткрыла глаза и заглянула в его – сейчас от желания черные.